10 вопросов от себя самой

Мой псевдоним Рут Фландерс, и в литературном мире я не одна такая. Опубликовали - ну и ладно. Кто-то ищет повод задерживать мои публикации на некоторых ресурсах, и это версия. Что ж, подождём. 

Ведь я родилась в Вильнюсе, а ждать литовцы умеют. 

Долгое время вообще не хотелось продвигать мою первую публикацию. Как-то не заладилось с самого начала. На то время синдром "сапожника без сапог" был сродни неожурналистскому "детству", из которого я всё-таки выросла. 

Равно как из сапог, - всё чаще предпочитаю ботинки, хотя комплексы по этому поводу ... заснули? 

На заре копирайтинга у нас отчего-то не любили зваться копирайтерами. Наверное, старый комплекс моего поколения 90-х, уставших от "менеджера клинингового текстиля" и "супервайзера форгеттинговых бумаг в санузле". 

Брезгливость - ужасное чувство, способное довести до жуткой мигрени.

А вы работали Менеджером-Куда-Пошлют? Если нет, даже и не проситесь ко мне на кофе, сваренный в турке. Колпачки для кофемашины под цитаты из Фрейда. Наш планктон цитировал Фрейда на перекурах. Нельзя, но зачем?

Гм, я из того поколения, которое не привыкло ждать от жизни чего-то исключительного. Мы очень ситуативны, чем до сих пор раздражаем родителей. Попалось под руку - хватай, но разве мы это придумали?

Так и родилась идея поспрашивать самоё себя. Посидев на Кворе, я изучила кучу вопросов, на которые никто никогда не отвечает, а если отвечает, то лучше не надо. Эгоцентризм хомо дигитусов достиг предела, за которым они  вынуждены свернуться или уходить в журналистику. 

1. Рут, откуда псевдоним?

От Симпсона, вестимо. Гугл на этом неплохо заработал, а Нед Фландерс продолжает раздражать. На самом деле хотелось придумать короткий и звучный псевдо. Родственники - ну и родственники себе, что ж. 

2. Как и когда вы начали писать?

Неплохо и рано. Тому, кто читает с трёх лет, ничего другого не остаётся. В семь лет после "Мисс Марпл" я начала писать детектив. Моего героя звали Освальд, он был похож на шерифа Гая Гисборна из "Робин Гуда" с Майклом Прайдом, но я не понимала, отчего мои бета-ридеры так странно на меня смотрят. Если б они не сказали, я бы, может, и дописала бы тот детектив (шутка). На самом деле, я не помню, отчего пересиала писать об Освальде, но умудрилась продать эту идею коллеге Надаль Дин.

3. А первый роман?

А первый роман назывался "Последняя ступень возмездия". Он был таким авантюрным, что я забывала погулять. Он занял две общих тетради. Там было много дуэлей, пафосных диалогов, недетских поворотов судьбы и любовь, которой нет преград. Всё закончилось хорошо, но мне отчего-то было мало. Хотелось писать по-настоящему - я чувствовала, предела нет. Книга выросла вместе с персонажами. Кое-что уже опубликовано.

4. То есть, "Тайна Садовой Башни" и "Дочь мытаря"....

.... это повзрослевшее творчество, намеренно перенесённое в комфортную эпоху. Интернетом юность меня не баловала, приходилось сидеть в библиотеках. Я буквально заставила себя поднять целину, которая отчего-то стояла нетронутой. Эпоха Тюдоров - период, популярный очень даже местами. 

5. Не пожалели о затраченных усилиях?

Ничуть. Когда говорю, что дописывала за Марио Пьюзо - это не совсем шутка. Долгое время не могла толком вклиниться в историческую канву, всё расходилось по швам. А "Дочь мытаря" написала чуть больше, чем за месяц - благодаря одной фразе из хроники Френсиса Бекона. Книгу не сразу взяли в публикацию, а я не ходила в повторяющиеся лобовые атаки. Просто дождалась момента.

6. А "Тайна Садовой Башни"? Трудно было с ней работать?

Неимоверно. Иногда казалось, что не дотяну такую ношу. Подход отличался от "Дочери мытаря" - меньше эмоционального топлива, больше анализа и внимания к деталям, тщательная расстановка фокальных персонажей. Впрочем, с эмоциональным накалом кое-где запредельно вышло. Нужно было заставить читателя пережить это.

7. Кто помогал?

Бог и всё, что Им было дано. Как только всерьёз взялась за работу, стали попадаться источники, о которых я даже не мечтала. Вкус открытий был неимоверным. Никуда не ездила, ни с кем не консультировалась, ни от кого не получала наставлений. Библиотека, Интернет, читательский опыт и всё, что наработала текстом. Как раз начали выходить справочники для писателей - Эльвиры Барякиной, например. Тогда они не пахли утилитарщиной, как сейчас. Ценные советы для всех, кто хочет научиться писать толково.

Более того, у меня за правило - ни с кем и никогда не обсуждать подробности творческого процесса, книги, которые не опубликованы, не просить сделать мою работу за меня. Сейчас такой подход непопулярен, но я старовер.

8. В отношении веры - вы много критикуете иноверцев....

Имею на это право, - и, кажется, не оскорбляю чувство веры как таковой. Больше нет ни сил, ни желания делать хорошую мину при плохой игре. Коль уж.о вере, то ногда случаются вещи, неподвластные уму. К примеру, отчего я в одиннадцать лет создала героя, который похож на молодого Лоренцо Медичи, должен испанскому купцу огромную сумму денег, из-за которой не может жениться на дочери соседа, которую вынужден воровать, чтобы свадьба состоялась? Некоторые вещи чувствуются и приводят к определённому результату, поэтому с Ватиканом я не дружу. 

9. Вас не обвиняли в антисемитизме из-за "Дочери мытаря"?

Я сама себя назвала контрасемиткой, и тоже имею на это право. А если кому-то хочется втиснуть меня в определённые шаблоны, так это их проблемы. 

Что касается антисемитизма, это больно, а ксенофобия ещё больней. У современных ксенофобов больше нет градации по Барбароссу, как у Гитлера. У них есть сортинг и эксклюзия, поэтому я страдаю всеми своими корнями. С евреев жизнь спрашивает многое. Я с этим смиряюсь, иначе умерла бы от фиксации на чужой ненависти.

Меня беспокоят единокровные, которые постоянно просятся назад в Египет. Украинцы, литовцы, евреи, поляки - разве не всем Бог сказал, куда надо идти? Вот это беда, иногда больше, чем желание восстановить соцлагерь, концлагерь или даже пионерлагерь. В Православии для меня - высшая точка свободы.

10. Вы не хотите говорить о войне в Украине - совсем?

А мало? Не хочется думать в заданном направлении, когда реальность шире. Все понимают, но сказать боятся. Зачем? Конспирологические теории строить гораздо приятнее, чем осудить коалицию, развязавшую войну против моего народа. Одним выгодно брать ответственность на себя, другим выгодно ею прикрываться. И мне давно неважно, как посмотрят на моё нежелание комментировать что-либо о войне. Все знают, что ненависть не может и не должна быть патриотизмом, все понимают, что такое желание выслужиться и набрать рейтинг за простреленные головы. Плохой я человек или очень плохой - у каждого есть душа навсегда, поэтому я учусь избирать окружение, прощать и не осуждать. Это здорово.